Почему Андропов скрывал своё происхождение? Эксклюзивные мемуары бывшего сотрудника КГБ

В издательстве «Аргументы недели» вышла книга Алексея Егорова, человека, который много лет проработал в органах госбезопасности, «Последний год КГБ. Операция «Ламбада». Это остросюжетный детектив о работе органов госбезопасности, основанный на реальных событиях. Действующими лицами являются М.С. Горбачёв и члены его семьи, Б.Н. Ельцин, руководители КГБ и другие.
События развиваются на фоне глубокого кризиса, поразившего Советский Союз в последний год его существования. Произведение содержит элементы документального повествования, в частности, о Ю.В. Андропове и В.А. Крючкове, а также художественное, при этом реалистичное описание деятельности органов КГБ, где автор результативно работал длительное время. Некоторые отрывки «Аргументы недели» опубликовали в №№26, 27.

Хочу подчеркнуть, что сложившуюся в 1990 году ситуацию в СССР при Горбачёве абсолютно невозможно было представить, если бы во главе страны был Ю.В. Андропов. Он был очень опытным, мудрым и принципиальным руководителем, высоко эрудированным человеком, честным и скромным. Мне посчастливилось несколько раз общаться с ним лично, хотя в то время я был совсем молодым сотрудником КГБ. А Крючков, Грушко, Плеханов, Калгин и другие были его ближайшими соратниками и учениками. Ю.В. Андропов, который пятнадцать лет руководил КГБ, воспитал целое поколение руководителей и рядовых сотрудников, настоящих патриотов своей Родины, эффективных, законопослушных и порядочных.

Именно деятельность Ю.В. Андропова способствовала росту авторитета органов госбезопасности и доверия к ним в народе в 70–80-х годах прошлого века. Могу с уверенностью сказать, что если бы не преждевременная кончина Ю.В. Андропова, Советский Союз сохранился бы и мы бы жили сегодня в совершенно другой стране.

Становление таких руководителей страны и органов безопасности, как В.В. Путин, Н.П. Патрушев и А.В. Бортников, началось именно в период работы Ю.В. Андропова во главе КГБ СССР. При этом они сохранили и развили лучшие чекистские традиции, заложенные Ю.В. Андроповым, в новых условиях.

Сейчас тиражируется множество самых нелепых небылиц о Ю.В. Андропове, что его кличка среди сотрудников КГБ якобы была «Ювелир», так как его дедом был еврей, богатый московский ювелир Карл Францевич Флекенштейн, а отцом – тоже еврей Вэйл Либерман и т.д. Всё это полная чушь: никто его так не называл, и даже ближайшие люди Ю.В. Андропова ничего не знали тогда о Флекенштейне и его дореволюционных занятиях. В КГБ Андропова за глаза называли Председатель или просто Ю.В.

Что касается происхождения Ю.В. Андропова, то он вообще не распространялся на этот счёт. Как мне рассказала дочь Ю.В. Андропова Ирина Юрьевна, её бабушка Евгения, мать Юрия Владимировича, была подкидышем в семье Флекенштейна, немца по происхождению. Само имя Карл Францевич чисто немецкое, а не еврейское, хотя национальность в оценке достижений и личных качеств человека не играет роли. Сегодня благодаря цифровизации актов гражданского состояния легко можно найти в информационном массиве Москвы данные «О просьбе жены московского купца Е. Флекенштейн о разрешении удочерить девочку в 1892 году».

Кстати, существуют архивные документальные свидетельства о происхождении приёмного отца матери Ю.В. Андропова. Отец К.Ф. Флекенштейна был остзейским (прибалтийским) немцем и гражданином Финляндии (была такая категория подданных в Российской империи). Он приехал в Санкт-Петербург из местности в нынешней Эстонии, а мать его была шведкой. К.Ф. Флекенштейн был записан в документах в Москве как купец первой гильдии, лютеранин по вероисповеданию, который потом перешёл в православие. Его магазин часов и ювелирных изделий на Большой Лубянке был в 1914 году разгромлен «ура-патриотически настроенной» толпой в самом начале Первой мировой войны во время погромов этнических немцев.

В автобиографии Ю.В. Андропов писал: «Отец происходил из донских казаков. Мать родилась в семье прачки (или горничной). Отца она не знает. После смерти матери (моей родной бабки) она была взята на воспитание в семью Флекенштейнов. Сам Флекенштейн был часовых дел мастер. По документам числился как купец. Умер в 1915 году. Жена его сейчас живёт в Москве, пенсионерка».

Ю.В. Андропов вообще никогда не видел своего приёмного дедушку, и никакого влияния на его воспитание тот не оказал.

А приёмной матерью Евгении была русская женщина Евдокия Михайловна. Важно знать, что в царской России в документах фиксировалась не национальность, а вероисповедание. Флекенштейн и его семья были к этому времени православными, как и мама Ю.В. Андропова, которую они окрестили. Верующие евреи, которых записывали в документах в то время как лиц иудейского вероисповедания, вообще в конце XIX века подпадали под черту «оседлости» и не имели права жить в Москве, Санкт-Петербурге и ряде других крупных городов.

Также каждый может найти оцифрованные данные метрической книги церкви Сретенского сорока в Москве о церковном браке 27 апреля 1914 года Владимира Константиновича Андропова, казака области войска Донского, Старочеркасской станицы, инженера-технолога, православного, 29 лет от роду, и девицы Евгении Карловны Флекенштейн, дочери финляндского гражданина, православного вероисповедания, 23 лет от роду.

Кстати, как рассказала И.Ю. Андропова, Юрий Владимирович тоже был крещён в православной церкви по настоянию своей матери. В семье он шутил: «Ну вот, крещёный православный председатель КГБ». Он любил музыку, в том числе русские церковные православные песнопения и, уже будучи крупным руководителем, работая с документами дома или на даче, часто включал проигрыватель с этими виниловыми пластинками. Ирина Юрьевна Андропова показала мне набор таких пластинок и Библию, которые ему подарил патриарх Пимен. Они хранятся у неё дома до сих пор. По словам Ирины Юрьевны, её бабушка получила хорошее строгое воспитание в семье Флекенштейнов. Она играла на фортепиано, владела иностранными языками, любила литературу и театр. Работала преподавателем музыки в элитарном московском учебном заведении – гимназии Фелицы Францовны Мансбах, немки по происхождению. Кстати, любовь к театру, музыке и литературе она передала и своему сыну Юрию. Как он рассказывал дочери, впервые мать сводила его в театр на спектакль «Синяя птица» М. Метерлинка.

Как рассказал мне бывший председатель КГБ СССР Крючков, который почти тридцать лет работал бок о бок с Андроповым, последний не любил говорить о своём происхождении по одной, но очень важной причине. После революции особенно и практически до середины 60-х годов XX века огромное внимание уделялось социальному происхождению. Многих не принимали в комсомол, а тем более в партию, не назначали на руководящие должности, они первыми подвергались гонениям и массовым репрессиям, если происходили из семей дворян, купцов, попов и т.д. То есть не имели рабоче-крестьянских корней. Если бы Андропов, скажем прямо, не скрывал, что его приёмным дедом был купец первой гильдии, отнюдь не бедный человек, его карьера и жизнь могли бы сложиться иначе. И дело тут не в «еврейском» происхождении, которого не было, а в сугубо классовом подходе, который господствовал в то время при подборе кадров в СССР. Кстати, огромное количество евреев после революции занимали руководящие посты в партии и государстве, в армии и органах безопасности. Быть евреем в то время и до начала 1950-х годов было совсем незазорно, скорее наоборот. При этом Крючков вспоминал, что Андропов иногда шутил: «Ну ты, Володя, с немецкими корнями (бабушка Крючкова действительно была поволжской немкой), да и у меня, говорят, приёмный дед был немец, хотя я его никогда не видел. Но немецкий педантизм у нас обоих в крови, уж не знаю, как он наследуется».

Действительно, Андропов был необычайно глубоким и высоко организованным руководителем, ответственно подходившим к любому вопросу. В этой связи некоторые руководители КГБ считали его чрезмерно требовательным и аскетичным, даже придирчивым перфекционистом. При этом многие отмечали его развитое чувство юмора, его шутки касались не только окружающих, но и самого себя. Например, мне приходилось видеть такую его резолюцию: «Интересно, кто за это первым получит по заднице: мы или МИД?!»

Почти все, с кем общался Андропов, отмечали его огромный интеллектуальный потенциал. Как рассказывал Крючков, когда Андропов был просто заведующим отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими партиями социалистических стран, на одном из совещаний Н.С. Хрущёв, который не особенно считался с чужим мнением и был часто хамоват, заявил: «Тут много чего наговорили, давайте послушаем Юру Андропова – он ведь у нас самый умный». Андропов несколько растерялся, но собрался и убедительно обосновал своё мнение, которое шло вразрез с мнением большинства участников совещания. Но Хрущёв его поддержал. Через пару лет Андропов стал секретарём ЦК КПСС.

Крючков рассказывал мне, да и описывал в своих мемуарах, что назначение Андропова председателем КГБ произошло по следующим причинам. В руководстве страны были конфликтные отношения между Генеральным секретарём ЦК КПСС Л.И. Брежневым и Председателем Совета министров СССР А.Н. Косыгиным. В этой ситуации назначение руководителем органов безопасности человека, которому Брежнев доверял, было очень важным для него, тем более что у Андропова тоже были натянутые отношения с Косыгиным. При этом Андропов очень выгодно отличался широким кругозором, знанием международной обстановки, находясь на посту секретаря ЦК КПСС, и деятельности спецслужб, работая послом в Венгрии в период кризиса, а до этого возглавляя штаб партизанского движения в Карелии в годы войны, от недалёкого, но очень амбициозного В.Е. Семичастного. Последний к тому же входил в группу А.Н. Шелепина, который практически одновременно с назначением Андропова в КГБ был переведён с поста секретаря ЦК КПСС руководителем советских профсоюзов. Как показала жизнь, Брежнев в Андропове не ошибся.

Андропов в течение почти 15 лет на посту председателя КГБ СССР превратил Комитет из небольших деморализованных обвинений в участиях в массовых репрессиях ведомства во влиятельную и эффективную спецслужбу, которая стала важнейшей структурой реализации внешней и внутренней политики Советского Союза.

Он был исключительно опытным и искушённым политиком и бюрократом, действовал эффективно и при этом осторожно. Об этом свидетельствует следующий эпизод, о котором мне рассказал В.А. Крючков. В середине 1970-х годов США активно устанавливали контакты и работали с лидерами Египта да и других арабских стран, противников Израиля. Притом что США были многолетним стратегическим союзником Израиля, а несколько арабских режимов во многом опирались на нашу поддержку, военную и иную помощь. А американцы эффективно решали свои политические вопросы как с Израилем, так и с арабами, выступая в роли посредников в переговорах.

В то же время Советский Союз с 1967 года не имел никаких контактов с Израилем, хотя это существенно затрудняло нам решение ряда внешнеполитических вопросов и проблем борьбы с терроризмом. Причём Израиль подавал конфиденциальные сигналы о необходимости негласного канала связи с СССР. Крючков, как начальник советской внешнеполитической разведки, обратился к Ю.В. Андропову с просьбой выйти с запиской в ЦК КПСС с предложением об установлении конфиденциальных контактов с израильскими спецслужбами. Ю.В. Андропов подумал и сказал: «Володя, ты прав. Но писать в ЦК пока не будем, организуй секретные контакты с «Моссадом», а потом, когда будут практические результаты, доложим. А то и так мои недоброжелатели из числа некоторых членов Политбюро пытаются представить меня евреем и не преминут накапать Леониду Ильичу, что, дескать, я хочу наладить связи со «своими». И это притом что я создал мощный отдел по борьбе с еврейскими националистами в 5-м управлении КГБ, которое жёстко и результативно ведёт свою работу».

Крючков рассказал, что информацию о якобы еврейских корнях Ю.В. Андропова исподволь распространяли влиятельный секретарь и член Политбюро ЦК КПСС М.А. Суслов, а позднее и его ставленник М.С. Горбачёв, который после смерти Ю.В. Андропова говорил об этом в своём окружении. Время показало правильность решения Ю.В. Андропова. Наша разведка наладила регулярные контакты с «Моссадом», которые позволили решить целый ряд вопросов, в частности, о выдаче террористов, угонявших советские самолёты в Израиль, и создать основу для восстановления полноценных дипломатических отношений.

Андропов долгие годы дружил с членом Политбюро ЦК КПСС, секретарём ЦК, а затем министром обороны СССР Д.Ф. Устиновым, которого приметил ещё Сталин и совсем молодым человеком сделал в годы войны наркомом вооружений. Мой товарищ, многие годы работавший водителем, а затем секретарём Андропова, рассказывал, как тот говорил: «Ну что, поедем к брату Митьке (Устинову)?!»

Заместитель начальника охраны Юрия Владимировича Б.В. Клюйков, мой очень хороший старый товарищ, вспоминает: «В палате больницы, где находился Андропов, в холодильнике стояли бутылка «Зубровки» (популярная в то время настойка) и скромная закуска. Часто Устинов посещал больного и обсуждал с ним ряд важных вопросов обороны и безопасности страны, а перед уходом он выпивал рюмку «Зубровки» за здоровье Юрия Владимировича, который сам, конечно, уже многие годы не пил спиртного из-за болезни».

Очень тёплые товарищеские отношения были у Андропова с членом Политбюро, многолетним министром иностранных дел СССР А.А. Громыко, который разделял взгляды и политические позиции Юрия Владимировича. Этот триумвират – Андропов, Устинов, Громыко – составлял влиятельное ядро советского руководства, и ему очень доверял глава партии и государства Л.И. Брежнев. Ни один вопрос внешней и оборонной политики, да и внутренней тоже, и отчасти экономики не решался без учёта их мнения.

Впервые я, в то время слушатель курсов Высшей школы КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, увидел Ю.В. Андропова 20 декабря 1977 года на торжественном заседании, посвящённом 60-й годовщине органов ВЧК-КГБ. Я сидел в первом ряду, прямо напротив трибуны, с которой выступал Юрий Владимирович. Нас посадили туда, чтобы мы заняли первые ряды на время торжественного заседания, а потом туда переместились слушать концерт члены президиума, находившиеся на сцене. Андропов очень чётко и эмоционально говорил, при этом часто пил воду и во время выступления, и сидя в президиуме. Я знал, что так ведут себя диабетики, и действительно, он страдал этим заболеванием.

Следующая встреча с Андроповым произошла в феврале 1979 года. Я, младший оперуполномоченный 1-го отдела 2-го Главного управления, был вместе с начальниками отдела и главка вызван к председателю. Начальник отдела начал «пытать» меня, что же я такого натворил, так как событие это было из ряда вон выходящим. Я волновался, но тем не менее ответил, что если бы я действительно что-то ужасное натворил, то меня бы точно выгнали без встречи с Ю.В. Андроповым, который для всех нас был фигурой гигантского масштаба.

Зайдя последним в кабинет Андропова, я удивился, как он походя, быстро поздоровался с моими начальниками и подошёл ко мне, тепло пожал руку, похлопал по плечу и сказал: «Вот каков наш молодой герой». Все очень удивились, а я особенно. Андропов предложил сесть напротив него и уже за столом продолжил: «Вот видите, справка на полторы страницы: какой чёткий и глубокий анализ и выводы. Я её лично доложил Леониду Ильичу (Брежневу). Он дал указания незамедлительно принять всесторонние меры. Смотрите, решение Секретариата ЦК КПСС и Совета министров СССР и документы к ним уже на тридцати пяти страницах».

Я вспомнил, что действительно в ноябре 1978 года подготовил на основе анализа проходивших через меня материалов короткую аналитическую справку о деятельности посольства США в Москве и радиостанции «Голос Америки» по использованию завуалированных опросов слушателей этой радиостанции в различных районах Советского Союза, в том числе закрытых, для сбора политической, экономической и иной информации. Передал эту справку с грифом «Совершенно секретно» на доклад начальнику отделения без реестра, как говорится, на доверии. С тех пор я её не видел.

А в конце января надо закрывать секретные документы, зашивать их в дела, а справки нет. Начальник отделения говорит, что всё мне вернул. Мне уже грозило создание комиссии по расследованию утраты совершенно секретного документа со всеми вытекающими последствиями, с выговором как минимум и вплоть до увольнения. Как я был счастлив, что справка нашлась да ещё в руках председателя КГБ.

Андропов похвалил моих начальников за то, что воспитали толкового мыслящего работника. Добавил: «Только так мы сможем упреждать действия противника: оперативно получать информацию, быстро её анализировать и видеть за горизонтом!» Тут он взял в руки мою справку и обратил внимание на подпись, перед которой была указана моя должность – младший оперуполномоченный. Тут же сказал, глядя на меня: «Ты что, и сейчас на этой должности?» Я ответил: «Да». «Это никуда не годится», – строго сказал Андропов, глядя на моих начальников. И действительно, уже на следующий день меня повысили.

Затем на этой встрече Андропов поинтересовался у меня, совсем ещё зелёного сотрудника, как я вижу деятельность посольства США в Москве по сбору информации с легальных позиций и что этому нужно противопоставить. Председатель остался доволен моими ответами, да и мои начальники, которые явно волновались и боялись, что я «ударю лицом в грязь». Удивительно, что, будучи членом Политбюро ЦК КПСС, очень занятым человеком, Андропов почти целый час общался со мной, был очень внимателен и продемонстрировал, как глубоко он был погружён в проблемы, которые, казалось бы, должны быть у него не на самом первом плане. А в конце встречи дал очень конкретные поручения и рекомендации.

Прощаясь, Андропов спросил у меня: «Ну ты доволен?» Я честно ответил: «Очень, Юрий Владимирович, ведь вы меня спасли от наказания». Он очень удивился, и я кратко рассказал историю о поиске документа, который он держал в руках. Председатель рассмеялся и сказал, что ни одно доброе дело не бывает безнаказанным, но в данном случае будет исключение. Мои начальники переглянулись и натянуто улыбнулись.

Это действительно был один из самых счастливых дней в моей жизни. Во-первых, я избежал незаслуженного, возможно, серьёзного наказания; во-вторых, обстоятельно пообщался с главой КГБ; в-третьих, приобрёл значительный авторитет в глазах своих непосредственных начальников, которые в дальнейшем очень внимательно прислушивались к моим предложениям и поручали ответственные задания, в том числе по подготовке важных аналитических документов. Но главное – я обрёл уверенность в своих силах и способностях, что позволило мне успешно работать в органах госбезопасности в дальнейшем.

Меня приятно поразил кабинет Ю.В. Андропова. Он был отнюдь не гигантских размеров, довольно уютным и скромным, с фальшкамином, деревянными панелями на стенах, бюстом из белого мрамора Ф.Э. Дзержинского, основателя советских органов госбезопасности, и удобным письменным столом, на котором стоял один телефон цвета слоновой кости без наборного диска или клавиш со скромной надписью «Л.И. Брежнев». Это был прямой аппарат связи с главой партии и государства. Все остальные аппараты правительственной связи и селекторный телефонный аппарат стояли на приставном столике. На письменном столе были папки с толстыми стопками документов и, что меня удивило, много книг, а также буклет «Театральная Москва», где печаталось расписание спектаклей и их краткое содержание.

Следующая моя встреча с Андроповым произошла в январе 1982 года. Как уже рассказывал, я участвовал в борьбе с так называемым инициативным шпионажем, играя роль сотрудника американского посольства. В это время возникла острая ситуация. Двое советских граждан вышли на меня как «американца», заявили, что у них есть оружие и взрывчатка и они хотят захватить и угнать самолёт в одну из стран НАТО и просят в этом помощи США. Одна моя встреча с этими террористами-угонщиками уже состоялась, а на следующую, к которой мы готовились, они обещали прийти вооружёнными и готовыми на решительные действия.

В этой связи председатель созвал совещание с руководителями 2-го Главного, 5-го (борьба с идеологическими диверсиями и терроризмом) и 7-го управлений. Обсуждение шло вязко, данных на этих субъектов было мало, они пока нигде не засветились, действовали очень скрытно, что ещё более усугубляло ситуацию. Но было понятно, что я имел дело с отъявленными негодяями, которые не остановятся ни перед чем.

Шёл разговор об использовании снайперов, деталях захвата и т.д. Я сидел с кислым выражением лица. Андропов посмотрел на меня и сказал: «Вы все много чего насоветовали, а расхлебывать вот ему!» – и показал на меня взглядом. Добавил: «Сильно боишься?» Я ответил: «Не столько боюсь за себя, сколько за расшифровку и возможный срыв операции, а также тяжёлые последствия для окружающих. Уж больно они на взводе и нервничают, при этом чуть ли не боятся своей тени. Поэтому наблюдение за ними нужно вести максимально осторожно, с дальних позиций, главное – не напугать. А то они могут с перепугу взорвать себя, окружающих, да и меня вместе с ними. Я уже имею определённый опыт и буду делать всё, чтобы успокоить их и в то же время получить информацию об их планах и замыслах, а также создать условия для их захвата». «Ну, понятно, – сказал Андропов, – так и будем действовать».

Он встал и подошёл ко мне, я тоже встал. Председатель обнял меня и сказал: «Не ссы, сынок, всё будет хорошо. Действуй, как считаешь нужным, и пусть тебе подскажут твой опыт и интуиция». Я был впечатлён и, главное, почувствовал доверие и поддержку на самом верху и определённую уверенность в собственных силах после этой по-мужски грубоватой, но очень мудрой и подходящей в такой ситуации фразы Андропова. Потом я понял, что в этом весь Андропов – прекрасный психолог и опытный руководитель, совсем не бюрократ, а лидер, способный вдохновить и умело поддержать в сложной ситуации.

Надо сказать, что операция по захвату террористов, которые на самом деле оказались не такими опасными, как казалось первоначально, прошла успешно, никаких негативных последствий для окружающих и для меня не было. За неё я был удостоен государственной награды.

ЗАКАЗЫВАЙТЕ НАШИ КНИГИ НА OZON И «ЯНДЕКС. МАРКЕТ»,

А ТАКЖЕ ПРИОБРЕТАЙТЕ В СЕТИ «ЧИТАЙ-ГОРОД» И ДРУГИХ КНИЖНЫХ МАГАЗИНАХ.